Я рассматриваю живопись как пространство культурной памяти — место, где изображения продолжают существовать ещё долго после того, как исчезает мир, породивший их.
Моя работа не связана с воспроизведением прошлого или прямым обращением к истории искусства. Меня интересует, каким образом образы сохраняют способность говорить с нами, утратив свой первоначальный контекст. Именно в этом процессе начинается моя художественная практика.
Мой художественный язык сформировался на пересечении академической школы живописи и филологического образования. Их взаимодействие определяет мой взгляд на культуру как на сеть взаимосвязанных визуальных и символических систем. Религиозные традиции, мифология, литература, история искусства, естественные науки и личный опыт становятся равноправными участниками непрерывного диалога, порождая новые смыслы и одновременно сохраняя память о своём происхождении.
Особое место в моих работах занимают насекомые, древесная кора, растения и другие биологические структуры. Я воспринимаю их не как объекты природы, а как самостоятельные символические системы и живые архивы времени. Смещая внимание с монументального на почти незаметное, я исследую, каким образом память, вера, время и человеческая культура оказываются заключены даже в самых малых формах жизни.
Для меня живопись — это процесс мышления, а не иллюстрация заранее сформулированной идеи. Каждый новый слой способен изменить направление работы, открывая неожиданные связи между образами. В последних сериях меня всё больше интересует материальность живописной поверхности, где предыдущие изображения продолжают существовать под новыми слоями, позволяя самой картине становиться вместилищем памяти.
В конечном счёте я рассматриваю живопись как живой архив, в котором история, природа и символическое мышление продолжают развиваться и вступать в диалог с современностью.